мужская истерика
…а сейчас – из писемсоставляется память.А тогда – все времясоставлялось из счастья.Но система виснет,хоть цепляйся зубами:Передоз паренья.Как задаром общаться?
Так забудь. Жги письма.Амнезия целебна.Но не время. Время —лишь лекарство от жизни.Поскорей бы спиться.Поскорее б ослепнуть.Много счастья – вредно.Жизнь – убыточный бизнес.
Что продашь, то купишь.Мир так эквивалентен.Хоть еблом, хоть мышкойщелкать – не перещёлкать.А любить – не скушно.Эта травка – для бедных.Пусть фасад измызгани раздача – по чётным.
Ну, люблю, – и х… с ним.Зае..ло прощаться.Накуриться с горя,да от радости выпить!..Не вернусь? Допустим.Оставайся без шанса.Жесткий диск не годен —слишком мало забыто.
Выпадают строки,чем больней, тем красивше.Время скалит стрелки:Угол косит под выход.Веры нет – потрогай.Плюнь, что рожей не вышел.Погуляй по рельсам —сэкономишь на тикет.
Экономь на чувствах,чтоб осталось на старость.Плющит не по-детски? —Мир – внеплановый мультик.За глазами пусто.Лишь бы сухо не стало.Помоги раздеться.Помяни. Поминутно.
2006
сигареты все крепче
…между тем, дни становятся все короче.Почему-то не хочется плакать.Увильнуть бы, спрятаться.Удивиться. Снова сесть за уроки.Сигареты все крепче.Как узнать в истекающих сумерках,где чиркнула спичка, где мой человечек?Друзья говорят, я еще не умер.Судя по всему, жить нужно.Я всегда так считал. Прежде.Да и щас тоже. Главное – поднатужиться.Хоть сигареты все крепче.Мне до сих пор интересно ходить по улице.Но люди все меньше улыбаются.Скорей всего, осень. Холодный ветер подул.Целый день на ногах мерзнут пальцы.Неохота присесть в троллейбусе.Сигареты все крепче.Друзья говорят, я меняюсь в лице,когда что-нибудь вспоминаю. Брешут.Я давно уже не вспоминаю.Редко только любуюсь своими потерямиперед зеркалом. Правда, в маея почти забываю, что забыть хотелось.Стало быть, есть еще шансы.А то, что тепла не хватает, – это временно.Тепло улетает на юг. Авось, успею еще вмешатьсяв свое тормозящее отопление.Тем не менее, сигареты все крепче.Людей касаться уже не хочется.Но стоя за прилавком не избежать встреч.Я стою и верю, что все люди – прочие.А один где-то ходит – мой.Самому смешно, до чего доверчивый.Вкуснее чужого пахнет свое дерьмо.Сигареты все крепче.Но плакать все равно неохота.Может, я не умел, разучился?Или – просто пижон? Или это погода?Небо к завтрему станет чище.Есть же в жизни радости.Время в осенней проруби крестит.Я закаляюсь. Куда мне еще расти?Сигареты – и так – все крепче.А слова – бессильней. Интонации – лживее.И куда в таком ноябре мне деться?Я такой удачливый, такой… фальшивый.Сердце, ты стучишь? Эй, ты слышишь, сердце?
2006
край
как в отчаянье, в эту ноту впасть,удержать слова, в шутовство не сбиться,как отчаливать в этот звездопадпод девятый вал из любви лесбийской…этот поиск букв, недопитых книг,непросохших глаз, недобитых бошекдолжен спать в гробу, а за спуском вниз —поиск света в затхлом кармане Божьем.мне на спуск в аид выдан свой патрон,закушу свинцом мой припев несложный.некому завидовать в том метро —«скока света брать на кармане Божьем», —попляшу канкан цвета la patrie,под чужой заказ на губе сыграю.где-то был стакан. он заглушит крик.снимет дрожь, пока я иду по краю.
2008
не жду тебя
Л.С.
…Не жду тебя. И это странно.Как капля, разлучаясь с краном,Надеется на встречу, так,Бросая трубку на рычаг,Я в утро превращаю вечер.Так тяжело быть человеком,Когда уж год не целова…Все врут правдивые слова.Одни глаза хоть что-то скажут,Но убегут… Губа к стакануСтремится. Veritas – во мне.Жаль, что не дура. Lex – в огне,Тот lex, что алкоголь и телоЕсть притяжение постелиПлюс торопливость. Минус ум.И бред, который я несу(что приручил, но безответно),Как зеркало без человека,Которым трудно быть с утра.Когда же я дождусь судаЗа честность рук и ласку злобы?Все обвинения условны.Мне нет прощения за сны,За взгляд на нас со стороны,За то, что мы так разнополы…И правда – слабая опораВсем тем, кто остается ждатьСвященных чувств ненавсегда.И это странно выносимо:Ногтями по стене скребяЯ все равно не жду тебя.Отчаянно. Почти насильно.
2007
танцующий трамвай
Славе Барышникову
остановочки бешеныецеремониться нечеготы идёшь опрометчивоне прилечь, не понежитьсяостановочки звонкиепровода пожелтевшиеты с pink`а не заводишьсяжжёт искра безутешнаяпараллельные косточкинет ступенек на лесенкепроплывает окошечкозадрожит, не поленитсяесть билет в обе стороныесть безумные планы инеожиданно тронемсяза моря-океаны мына трамвае безбашенномна твоём наутилусепо гольфстримам и пашнямпо затянутым тинойтихим скверам и улочкамза малиновым облакомбудем быстро и гулкопролетать словно зябликиа звезда пританцовываябудет путь нам указыватьбудем мы образцовобеспримерно наказаны:по затихшему городупо натянутым нервамкак по рельсам, негромкомы покатимся в небо
2008
депрессия. времена года
***
Перегорела лампочка. Крошки стекла на теле.
Я на кухне, но будто лежу в партере.
Накаливание мне противопоказано.
Жизнь не так приятна, как кажется.
А ты – в другом городе, мерзнешь в чужой квартире.
В тишине барахтаешься, как в тине.
Перегорают нервы и становится холодно.
В темноте к человечку прижаться хочется.
Ты не можешь выплыть и звук из груди выплюнуть.
Мне же на кухне весело, хоть глаз выколи.
Авось полегчает… Но понимаю – наверное, вряд ли.
Поэтому возделываю душевные грядки.
Ибо лампочка – повод не видеть тоски причину,
Пытаться тебя забыть, с улыбкой прошлое чистить.
Как всегда неудачно. Хоть приступы амнезии
Иногда все же радуют. Вот только не в эту зиму.
***
На душе моей снег. Значит, утром мне будет скользко.
Без конца восьмерки разваливаются на кольца.
Зажимают пальцы, прикрывая дорогу крови,
А в груди тихо бьется, подыхая, кролик.
Я спасаюсь от снега болью, от боли – кружкой.
Иногда выходит – и сон мне делает ручкой.
Я сижу, а сверху падают пылью, солью,
Может, совесть, может, чьи-нибудь слезы.
Скоро будут сугробы слез, а весною – лужи.
Но избыток влаги не делает землю лучше.
Парниковый эффект снаружи, а душа моя леденеет.
Единицами-иглами выпадает стабильный нечет.
Как не-встречи с тобой, как ямбический хрен на блюде.
Говорят, на юге люди все еще любят.
У меня же не то что север, скорее, вакуум.
И похоже, скоро мой кролик отправит меня на свалку.
***
Остановка троллейбусов. Зависает моя аорта.
Аониды хлюпают носом и ждут аборта.
А чего бояться, если к поручню тело липнет,
Но на символ – опять – не реагирует мое либидо?
Все, наверное, к лучшему – мой компас в норме,
Иногда (все реже) кивает на женские ноги,
Но в такой жаре плоть похожа больше на мясо,
А я сам – на индуса, пытавшегося сломаться,
Изменив ахимсе. Насмешливо кружат мухи,
Издеваются, твари, над родовыми муками
Истекающего слюной и потом горе-поэта.
И отчаянье трётся в мозгу: ах, лето,
Лето красное, как кефирно-солнечные ожоги,
Отпусти меня, не дави меня своим желтым,
Выплесни тело из города, из бетонной твоей удавки.
И я даже выживу. Если дождусь от тебя подарка.
***
Я чужим слезам часто бывал причиной.
Отворял им бессмертную душу ценою в чирик.
Создавал себе повод о нас не думать —
И со мной даже в парке осеннем бывало душно.
Убегал от правды, рядился в красные платья —
И в который раз уже осенью разучился плакать…
Так что дождь за окном – хоть какой-то (дешёвый) повод
Не смотреться в зеркало и видеть оттуда подлость.
Пить свое молоко, чесать пятерней в затылке,
